Мать погибшей в Струнино девочки: «Я проклинаю чиновников, убивших мою дочь»

«Я расскажу, как всё было»

Две недели спустя после трагедии мы опять ехали в Струнино - к краснокирпичному четырёхэтажному дому, под обрушившимися перекрытиями которого 17 мая погибло два человека: зрелая женщина (жила на 4 этаже) и шестилетняя девочка (3 этаж). Только спустя сутки после обвала спасатели нашли их тела в подвале.

- Перед вон тем магазином налево, - сказали прохожие, уже привыкшие к паломничеству прессы.

Дальше мимо уже не проехать. Мёртвый дом с пустыми оконными - проёмами, окружённый кучами старой мебели, книг, распотрошённых видеокассет, мягких игрушек, уныло возвышается среди частных избушек.

Формально он считается опечатанным на время следствия. На дверях красно-белые ленты, надписи «Не вскрывать! Опасно!» и навесные замки. Ключи — у следователей. Но

Как сказала Лена, чиновники, которых она считает убийцами Анечки, не только не попросили у неё прощения, но даже не выразили сочувствия

кому ключи нужны? Бывшие жители дома ежедневно забираются через окна и забирают свои вещи: выносят все вплоть до стеклопакетов и дверей. А по ночам тут, говорят, орудуют мародёры...

На некоторых подоконниках тут до сих пор стоят цветы, на стенах еще висят зеркала, на вешалках — одежда. В одной из этих квартир жила Анечка. В провал она упала вместе с телевизором, по которому смотрела мультики…

Аня Булыгина

Мы сидели и разговаривали с жителями дома, когда к подъезду подъехал «Хёндай». Из него вышла молодая женщина. Вся в чёрном. Местные зашептались:

- Это мать, мать - Лена.

Женщина подошла вплотную к дому. И долго стояла, в одной руке держа тонкую сигарету, другой вытирая слёзы... Вот в такие минуты и начинаешь ненавидеть свои журналистские обязанности. Но нужно подойти и завести разговор.

- Я знаю, что обо мне говорят и пишут. Что я убежала на улицу, а дочку оставила умирать. Всё это неправда. Я расскажу, что было в тот день, - выговаривает она, захлёбываясь слезами.

Идёт к скамейке, закуривает вторую сигарету. Начинается... Нет, не интервью. Монолог убитой горем женщины.

«Мама, лови воздушный поцелуй»

- В этот день я приехала из Москвы, где работаю фельдшером «скорой помощи». Зашла к подруге, а потом - за Анечкой в садик. Она выбежала, улыбаясь, и со словами «Я люблю тебя» протянула рисунок — дольку арбуза. Потом в магазине я купила Анечке мороженое. Поехали домой. Там был мой отец. Разбирал вещи... Аня была весёлой. Помню, она крикнула мне: «Мама, лови воздушный поцелуй в щёку». Я поймала (слёзы капают на руки и на чёрную юбку, голос дрожит ещё сильнее)... Анечка с дедом пошли ужинать. А я сильно устала, легла отдохнуть. Пыталась уснуть. Попросила дочку не шуметь. Она меня поцеловала и ушла в комнату к деду (Лена закуривает следующую сигарету)... Когда я проснулась, мой отец собирался куда-то, потом ушёл. Анечка ела йогурт. Пришла соседка снизу, со второго этажа, Эмма, и сказала, что у неё в квартире сыпется штукатурка. Она подумала, может, у нас что протекает или кто прыгает. Прошли по всем комнатам: ничего нет, всё нормально.

Прокурорская проверка, как мы уже писали подтвердила: дом рухнул из-за того, что протекающая канализация сгноила фундамент.

Анечка в это время смотрела мультики. Сидела вплотную к экрану. Я хотела сказать ей «Отодвинься подальше, не порть глазки». Не успела. В этот момент у меня позвонил друг по телефону. Я вышла в другую комнату поговорить. Разговариваем. Слышу, как что-то сыплется под обоями. Как будто мелкие камешки. Я стала прислушиваться. Уже и про телефон забыла. Хотела пойти к Ане в зал. В этот момент рухнуло всё, всё, всё (У нас, двух мужиков-журналистов, тоже блестят слёзы)... Я осталась стоять на каком-то узеньком парапете (показывает руками). Передо мной — бездна. Туда падает мой телефон. Пытаюсь всматриваться в бездну, но ничего не видно. Всё в пыли. Кричу: «Аня! Аня!» (Лена кричит так, будто до сих пор надеяться, что там, в доме, на третьем этаже, её дочка смотрит мультики. Что сейчас она выглянет из окна и ответит)... Лестница была ещё цела. Я сбежала в низ. На улице был мой отец. Я кричу: «Папа, папа, всё рухнуло. Там Анечка» (ещё сигарета). Отец полез по пожарной лестнице наверх, разбил окно... Я рвусь опять в подъезд, меня не пускают. Чувствую запах газа. Всё шипит. Кричу: «Вызовите кого-нибудь». Меня кто-то держит. Потом приехали пожарные...

Когда через сутки её нашли, я пожалела, что тогда, стоя на узеньком парапете, не шагнула вслед за дочкой, в этот провал. А все говорят, что я бросила ребёнка. Есть у людей совесть?

«Пятнадцать лет мы обивали пороги чиновников: отремонтируйте дом»

- Когда всё это случилось, я прокляла свой родной дом, и свой родной город. Я прокляла всех чиновников, которые могли не допустить этого. Эти люди (Лена перечисляет фамилии всего руководства горадминистрации и управляющей компании) должны ответить за всё... Пятнадцать лет жители, в том числе и моя мама, обивали пороги чиновников, писали письма, организовывали экспертизы. Чиновники знали, что дом в трещинах, что фундамент держится на подпорках, что подвал превратился в болото. И ничего не делали. Отвечали отписками. Года три назад отремонтировали крышу. Так отремонтировали, что она продолжала течь вплоть до первого этажа. Как так? Скорее всего, разворовали половину денег. И всё. Нужны мы им... Нас, жильцов, обвиняют в том, что ставили себе душевые кабинки, ванны. А как же нам было поступать. В городе уже давно закрылась последняя баня. Ездить мыться в Александров раз в месяц? Мы же не скот... Сейчас я живу у подруги. Она и уговорила меня выйти на работу. Сказала, что легче так будет... Пока не легче... Всё, что у меня было, - это ребёнок. Недавно Анечка начала заниматься бальными танцами. Мы строили планы. Как пройдёт выпускной в детском саду. Как она пойдёт 1 сентября в школу. С цветами... Теперь уже не пойдёт. Я не знаю, зачем теперь жить. Если только для того, чтобы добиться наказания для виновных. Всеми правдами и неправдами. Так и напишите: правдами и неправдами.

Как сказала Лена, чиновники, которых она считает убийцами Анечки, не только не попросили у неё прощения, но даже не выразили сочувствия.

КСТАТИ

Выделены деньги на расселение «обрушенцев»

Губернатор Николай Виноградов подписал постановление о выделении средств на расселение жильцов рухнувшего дома. Сумма — 54 миллиона 460 тысяч рублей. Порядок её расходования ещё не разработан. Глава города Струнино Геннадий Гранщиков рассказал «КП», что прорабатываются разные варианты: от строительства дома до выдачи денег на руки (28100 рублей за квадратный метр утраченного жилья)... Сейчас большинство «обрушенцев» живёт в здании местного техникума. Условия не идеальные, но вполне нормальные. Просторно. Есть даже балконы. Электричество в комнатах, вода и туалет на этаже. Идут работы по строительству душевых.

«Обрушенцы» хотят, чтобы дали им не деньги, а именно жильё. Потому что по цене 28100 за квадрат можно купить только такую же трущобу, которая у них уже была.

Блог автора http://romankomov.livejournal.com/

Фотогалерею смотрите ЗДЕСЬ