2016-09-30T00:06:30+03:00

Руцкой сказал: «С белым флагом иди ты. Если я выйду - меня застрелят»

О трагических событиях октября 1993 года рассказывает единственный «связной» между Кремлем и «Белым домом» Вячеслав Терехов [фото, аудио]
Поделиться:
Комментарии: comments63
2 октября 1993-го. Сторонники осажденного «Белого дома» на баррикадах. Центр Москвы, район Садового кольца (напротив МИДа). Там уже жгли автомобильные покрышки...2 октября 1993-го. Сторонники осажденного «Белого дома» на баррикадах. Центр Москвы, район Садового кольца (напротив МИДа). Там уже жгли автомобильные покрышки...Фото: Владимир ВЕЛЕНГУРИН
Изменить размер текста:

21 сентября - 4 октября 1993 г. был переломным периодом для России. Одни назовут это антиконституционным госпереворотом Ельцина. Другие - красно-коричневым путчем депутатов во главе с Хасбулатовым и Руцким. Год назад мы беседовали о тех трагических событиях с непосредственным их участником – Вячеславом Тереховым. Сегодня мы решили вспомнить тот наш разговор.

«Летчики, поднимайте самолеты!»

- ...Слава, я знаю, что ты был внутри не то что тех событий, а внутри «Белого дома», находился в кабинете Александра Руцкого, занимавшего тогда пост вице-президента России и бывшего одним из главных «мятежников». Он даже присвоил себе звание исполняющего обязанности Президента России. Правильно, да?

- Ну, не совсем присвоил. В ранг и.о. президента его возвели депутаты нашего парламента, взбунтовавшиеся против Бориса Ельцина.

- Ну, и он не отказался, в общем-то, от этого.

- Да кто ж от такого откажется?

- А вообще как случилось, что в эти драматичные дни ты находился именно рядом с Руцким, именно в его кабинете?

- Саша, я, конечно, бывал в кабинете Руцкого, но больше – в его приемной, так называемом предбаннике у кабинета. Потому что там стоял единственный радиотелефон, который военные дали. И шнур от него с трубкой отходил всего лишь на полтора-два метра. Поэтому у меня не было выхода, я сидел около окна. Оттуда и передавал, и звонил в «Интерфакс» и говорил, что происходит.

Интервью с Вячеслав Тереховым о событиях 93-го года

00:00
00:00

Я связывался с Михаилом Комиссаром, генеральным директором «Интерфакса», который тогда был на Маяковке в кабинете. А он - с Черномырдиным, тогдашним премьер-министром.

- Сколько же дней ты провел в этих «предбанниках»?

- Я прилетел из отпуска в Москву 1 октября, когда кризис достиг своего апогея. Прямо из аэропорта, не заезжая домой, рванул в «Белый дом». Милиционеры меня пропустили беспрепятственно.

В общем, когда я приехал, обстановка накалилась до предела. Так что, я оказался в «Белом доме» аккурат незадолго до штурма. Но когда уже начались самые драматические события – появилось предложение о том, что, в общем, надо сдаваться, выходить - я был и в приемной председателя Верховного Совета Хасбулатова. И там был Руцкой, сам Хасбулатов, Дунаев...

- И.о. главы МВД России - «по версии» Руцкого и Хасбулатова.

- Да. Там было много других людей.

Вячеслав Терехов в музее "Комсомолки" Фото: Михаил ФРОЛОВ

Вячеслав Терехов в музее "Комсомолки"Фото: Михаил ФРОЛОВ

- Испугались обстрела?

- Вряд ли Руцкой, боевой генерал, был напуган разрывами снарядов. Но «мятежники» не получили от народа той поддержки, на которую они надеялись. Напрасно Руцкой взывал: «Кто меня слышит, летчики, поднимайте самолеты, идите на выручку Верховного Совета!» Но призыв остался без ответа. Сначала, когда увидели, по-моему, два или три самолета или вертолета, сейчас не помню точно, скорее всего, что это все-таки были вертолеты, - они подумали, что это вот летит кто-то им на помощь. Но кто-то военный, который был рядом, говорит: «Да нет, это разведчики летят просто. Так что никто на помощь не придет».

Потом кто-то прибежал к Хасбулатову. А вся группа сидела не в самом предбаннике, а за колоннами, куда не достать снарядам. И этот прибежавший докладывает: «Вот, какая-то часть там не вышла на поддержку Бориса Ельцина». На что совершенно бледный - я его первый раз таким видел- Хасбулатов говорит: «Меня не интересует, кто не вышел на поддержку Ельцину. Меня интересует, почему не вышли в нашу поддержку. Все же обещали, что войска Московского военного округа будут наши. И летчики будут наши, - посмотрев в сторону Руцкого, он сказал. – Но ведь никого нет. Понимаете вы, что это означает?»

- Это было 3-го числа?

- Да. А потом начался обстрел. А мне надо было передавать репортаж…

- Уже 4-го? Утром рано?

- Да. Я пошел в «предбанник» Руцкого. Я позвонил Мише Комиссару на Маяковку и только единственное сказал: «Миш, попроси, я не знаю кого, чтоб не стреляли по кабинету Руцкого. Потому что в кабинете нет никого, в предбаннике нет никого, кроме меня, так что себя, любимого, жалко, попадете в меня. А дальше я отойти не могу, у меня шнур только два метра, я бросить не могу телефонный аппарат и другого варианта передавать информацию у меня нет».

- Слав, а я тоже был в кабинете у Хасбулатов где-то как раз накануне расстрела «Белого дома». Я пробрался туда ночью, мы сидели один на один, общались. И меня тогда поразило то, что у него была свеженькая рубашка и дымились сосиски на столе. И он был очень уверен, он не был бледен.

- Буфеты пятого и третьего этажа работали.

- И мы с ним сделали интервью. А перед этим я пытался попасть к Руцкому. Но меня не пустили к нему, особенно когда узнали, что я из “Комсомолки».

И вот мне бросилось в глаза: там же темно было, потому что свет отключили, и вот при свете аккумуляторных фонариков, свечей каких-то мне показалось, что они там самогоночку попивали.

Ордена «За заслуги перед Отечеством» III и IV степени, «За личное  мужество», Александра Невского, медали... Государственные награды за нелегкий и опасный журналистский труд. Фото: Владимир ВЕЛЕНГУРИН

Ордена «За заслуги перед Отечеством» III и IV степени, «За личное мужество», Александра Невского, медали... Государственные награды за нелегкий и опасный журналистский труд.Фото: Владимир ВЕЛЕНГУРИН

- Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть того, что было во всех темных коридорах здания. Но я довольно много времени провел в приемной у Руцкого. Ребята, которых я хорошо знаю, абсолютно трезвые были. Больше того, я разговаривал, когда начался обстрел, с Руцким и с его начальником охраны. Никакого запаха алкоголя не было совершенно. Ни у кого, между прочим, с кем я там, на пятом этаже, был. Никакого запаха алкоголя. Это вот то, что я сам знаю.

- А я в то утро, когда начался обстрел из танков «Белого дома», тоже находился поблизости, только с другой стороны, за жилыми домами. Это было примерно часов в семь утра. Это была Красная Пресня, она полностью простреливалась снайперами. И «скорые» мчались. И мне запомнилось, что мы смотрим в автобусе с милиционерами по переносному телевизору прямую трансляцию, которую вела компания Си-эн-эн. А у милиционеров из рации раздавался голос Руцкого: «Срочно поднять авиацию!»

- Он несколько раз пытался докричаться до них по рации. Он был абсолютно убежден в том, что летчики его поддержат. Коллеги, товарищи, однополчане…Но…

- Ты при этом присутствовал? Помнишь его реакцию, его настроение?

- Я помню тот момент, когда, вероятно, Черномырдин или, по крайней мере, из Кремля, было передано указание сдаваться и выбросить белый флаг.

Стяг из простыней

- Я так понял, что ты был единственным человеком, который связывал «путчистов» с Кремлем?

- Да. Только не непосредственно с Кремлем, конечно, а через Михаила Комиссара. Я звонил в «Интерфакс», а Миша уже дальше транслировал в Кремль – Виктору Черномырдину, Вячеславу Костикову, пресс-секретарю президента.

- И потом эта информация поступала непосредственно кому? Ельцину, Коржакову?

- Непосредственно Ельцину, наверняка Коржакову, как личному телохранителю и главе службы охраны президента, тоже. Но Ельцину – да.

- Скажи, пожалуйста, Слав, а вот ответную какую-то информацию ты получал - от Ельцина, из Кремля, адресованную Руцкому, Хасбулатову…

- Нет, было только предложение сдаться.

- Это тебе оно было?

- Через меня. И я передал это.

- Расскажи, вот как это?

- Когда я разговаривал по телефону с Михаилом, он мне сказал о том, что предлагают (по-моему, он назвал, что это Черномырдин) сдаться и выйти с белым флагом.

Вячеслав Терехов с любимой газетой Фото: Михаил ФРОЛОВ

Вячеслав Терехов с любимой газетойФото: Михаил ФРОЛОВ

- Вот скажи, пожалуйста, как это происходило? Руцкой сидит в камуфляже, как мы помним. К нему заходит Терехов и говорит: «Мне только что позвонили…»

- Нет, нет, нет, совсем все не так. Я же тебе говорю. Я не был в кабинете у Руцкого. Это был предбанник перед входом в кабинет Хасбулатова, председателя Верховного Совета.

- Тебе звонят, и ты…

- Вот здесь я, около стола, который около входа, там стоял переносной радиотелефон, я там сидел. Подходил ко мне Руцкой и спрашивал, что они говорят. Я сказал, что, вот, предлагают сдаться. Он передал это, я видел, как он пошел за эти колонны, сказал Хасбулатову и всем остальным. И они…

- Что он сказал?

- Ну я же сидел в одном месте, а он… Потом он вернулся и сказал: «Все согласны».

- Это уже было после того, как обстреляли?

- Да. С белым флагом надо выйти. Где белый флаг? Стали искать, нашли какие-то простыни. Охрана тут же из них сделала большой такой флаг, на целую белую простыню. И вот что мне запомнилось на всю жизнь. Кто будет выходить с белым флагом?

- Это кто вопрос такой задал?

- Я спрашиваю у них: «Кто будет выходить с белым флагом?»

- А ты от имени кого спрашиваешь?

- Я спрашиваю просто. Вот сижу и говорю. Вот они говорят: «Ну, мы согласны, вот белый флаг». Я говорю: «А кто будет выходить с белым флагом?» Руцкой говорит: «Действительно, кто? Если я выйду, меня застрелят».

- Это Руцкой говорит?

- Руцкой, да. «Если Хасбулатов выйдет, - продолжает Руцкой, – его тоже застрелят. Ну и что делать? А если мы не выйдем?» Я говорю: «А если не выйдем, расстреляют всех».

- Это ты говоришь?

- Да. И смотрю на него.

- На Руцкого?

- Да. Я говорю: «Ну, давайте я выйду».

- Ты?

- Да. Он говорит: «Ну, хорошо.Тебя же знают, тебя хорошо знают. Ты только передай, что это ты выходишь». Я говорю: «Хорошо, ладно». Тогда я взял эту большую простынь белую и пошел.

- Слав, вот - тебе дали белый флаг. И ты стал спускаться вниз.

- Я стал спускаться с пятого этажа вниз, как я их называю, по лестницам, по ступенькам почти смерти...

- Там же темно было.

- Нет, там было не темно. Это же было утро. Светло было достаточно. И, что самое главное, что те, кто были с четвертого этажа и ниже, они все категорически возражали против сдачи.

- То есть верхушка сказала - «Сдаемся!»

- Да, а остальные – нет.

Вячеслав Терехов в прямом эфире Фото: Михаил ФРОЛОВ

Вячеслав Терехов в прямом эфиреФото: Михаил ФРОЛОВ

- А ты передал это уже в Кремль?

- Я передал о том, что я выхожу с белым флагом.

- Не стрелять, Терехов выходит с белым флагом. И это передали Ельцину?

- Вероятно, передали, не могу точнее сказать.

- А вот непонятно, почему ты с белым флагом? Ты не «путчист».

- А кому еще? Мне нужно было тогда, извини, я вот в данном случае был плохим журналистом и спецкором. Понимаешь, потому что я должен был, наоборот…

- Ни фига себе – плохим! Человек передавал, единственный, кто передавал всему миру то, что происходит…

- А дальше я должен был смотреть, как они сдаются, как все это делается. Да, я должен был поступать, как спецкор. А что я сделал? Я решил прекратить бойню. Я выступил в качестве политика, посредника, можно сказать.

- Дипломата, парламентера.

- А я не должен был этого делать. Я должен был оставаться спецкором, наблюдателем, нейтральным человеком.

- А тебе разрешил Комиссар?

- Я не спрашивал разрешения. Я думаю, что, если бы я спросил, он бы сказал: ни в коем случае! Почти убежден. Мы с ним потом и говорили…

- Я, может, ошибаюсь, я не знаю, но мне казалось, что ты тогда был ельцинистом, как многие в стране… Тогда многие были ярые ельцинисты. Ездили с Борисом Николаевичем во время предвыборной кампании – ты, я в пуле в кремлевском... Вот твоя душа где была? Ты на чьей стороне был во время этой драмы?

- Моя душа была в «Интерфаксе». Я прекрасно понимал, что я единственный, кто передает информацию из самой сердцевины «мятежников». Но в то же время я понимал прекрасно, что в данном случае я и «Интерфакс» выступаем посредниками, которые помогают не допустить бойни. Я не был ни на одной стороне. Я прекрасно знал Хасбулатов лично. Я прекрасно знал лично и Руцкого. Я прекрасно, как ты осведомлен, знал и Бориса Николаевича, и всю команду.

- И тебя знали.

- Я знал их всех, но, что называется, на вытянутой руке. Я не был в кармане ни у кого… Вот ты назвал меня «ярый ельцинист». Да, я с большим, громадным уважением, и не отрицаю этого, относился к Борису Николаевичу, безусловно. Но говорить, что я был ярым ельцинистом, нельзя. Потому что я точно так же был в прекрасных отношениях и с его политическими противниками.

- Ладно, беру свои слова…

- Плохой спецкор был бы я, если бы я был на чьей-то стороне… Тогда я был бы политиком просто.

«Хасбулатов сказал, что Терехова убили»

- Слав, извини. Вот ты взял, - все, я понял, почему ты взял белый флаг, - пошел на этажи, где не поддерживали решение верхушки сдаться. Там люди были с автоматами. Я был тоже в «Белом доме». Это были сложные люди. Ты спустился. Дальше?

- Я не спустился. Я только начал спускаться по лестницам. Меня в одном месте поймали и сказали: «Что ты делаешь?» Я говорю: «Несу белый флаг, потому что Руцкой дал мне его, решили прекратить бойню». Последовал удар. Я успел сбежать с одного этажа на другой. На следующем этаже…

- С флагом?

- С белым, да, с этой простыней. На следующем этаже кто-то сказал: «Хорошо, пустите его». На втором этаже меня опять тормознули. И здесь сказали: «Вот этого мы не допустим».

- Сдачи?

- Да. «Короче, ставим тебя к стенке и расстреляем. И тогда у нас другого выхода не будет, как бороться до конца».

- А тебя-то за что расстреливать?

- А чтобы я не вышел с белым флагом.

- Ну отняли бы флаг – и все.

- Конечно. Мы сейчас можем говорить «бы». Я говорю то, что было на самом деле.

- Ужас!

- Я стоял около перил. И, вспомнив армию, перекинулся через перила и спустился, сбросил свое тело вниз, можно сказать, так это называется. Меня кто-то подхватил. Это оказался офицер.

4 октября 1993-го, раннее утро. К «Белому дому» подошли танки. Скоро прозвучит приказ: «Заряжай... Огонь!» Фото: Владимир ВЕЛЕНГУРИН

4 октября 1993-го, раннее утро. К «Белому дому» подошли танки. Скоро прозвучит приказ: «Заряжай... Огонь!»Фото: Владимир ВЕЛЕНГУРИН

- А выстрелы были?

- Не было. В спину выстрелов не было. Я просто прыгнул туда – и все. И меня подхватил какой-то старший лейтенант. Я не знаю, кто там был – «Вымпел» или кто, на первом этаже.

- Спецназ.

- Спецназ, да. И здесь я сделал глупость. Я сказал: «Отпустите меня, я иду по заданию Руцкого с белым флагом сдаваться». Ах, ты идешь по заданию Руцкого? Ты руцкист?

- Они чего, тебя не узнали?

- Как меня может узнать старший лейтенант? Кто там, что, - ты, что ли, был, или кто-то из коллег был? Там никого не было.

- Ты тогда уже был очень известен.

- Да ну, я тебя умоляю.

- Ну ладно. Так, и что?

- И отняли у меня простыню эту. И велели лечь на пол. Это был 20-й подъезд. Там лежало еще человек 20 - 30, наверное.

- Защитников «Белого дома»?

- Нет, это были просто служащие. Ну и так вот я пролежал какое-то время, а потом нас сбросили в подвал, вниз. И, когда у меня отняли этот флаг, то, к несчастью, какой-то офицер взял этот белый флаг и вышел...

Кстати, я долго пытался выяснить, кто был этот человек, но не смог узнать, кому я благодарен за то, что остался жив… Говорят, подчеркиваю, говорят, что по нему стреляли. Потому что Хасбулатов потом объявил, что Терехова убили, когда он выходил с белым флагом…

- О, Господи!

- Да. Это передали. К счастью, дома не слышал никто.

«А комиссар сказал: мы Славу дождемся»

- А «Интерфакс» передал заявление Хасбулатова?

- «Интерфакс» не передавал сообщение о том, что Терехова застрелили. Передавали другие. Миша Комиссар сказал: «Мы этого давать не будем, мы его дождемся».

- Это Комиссар сказал?

- Да. И так, в общем, получилось. Через несколько часов из подвала вышел. Первый раз вспомню, идем по подвалу, там были еще два помощника Собчака. И, вижу, машина стоит. И дверь приоткрыта. А впереди ворота. И двор. Мужики бросились: «Быстренько садимся, там ключи в машине». Я говорю: «Если ключи в машине, от этой машины быстро отойти, ребята». Они: «Нет, нет, нет». Я толкую: «Послушайте, я в армии служил. Причем в войсках по борьбе с бандитизмом. Я знаю, что это такое. Это подстава может быть. Долой отсюда!»

К счастью, ушли. Действительно, потом слышал, что машина была заминирована. В общем, отправились по коридорам – искать выход где-то. Я приблизительно понимаю, как устроен «Белый дом» и в какую сторону можно идти. И в одном переходе заглянул, молоденькие ребята, солдатик и медсестра стояли, обнявшись, и целовались. И мне, знаешь, так славно стало на душе. Вот - юность есть юность! Жизнь есть жизнь. Вот она во всех проявлениях. Даже здесь жизнь берет верх. И вот когда я это вспоминаю, у меня аж мурашки бегут…

- У меня тоже.

- Когда я вспоминаю те дни, то именно эту картину вижу прежде всего. Не то, как били, не то, как прыгал, ничего. А тех влюбленных… Вот где жизнь, вот как надо за нее бороться.

* * *

- Слав, а почему все-таки в того офицера стреляли, если он шел с белым флагом?

- Не могу тебе ответить на этот вопрос. Потому что не знаю.

- А стреляли со стороны «Белого дома» или со стороны набережной?

- Это было напротив 20-го подъезда, это не набережная…

- Там дома.

- Да, там дома. Вот оттуда, с той стороны стреляли. Кто это был? Был ли это снайпер? Сейчас говорят о том, что снайперы были и с одной, и с другой стороны. Я этого не исключаю абсолютно. Понимаю прекрасно, что и те, и другие, в общем-то, боролись за свою власть или за свое что-то… Кто-то за идеи, кто-то потому, что приказ был...

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

«Если бы Ельцин отдал власть, в России бы правил диктатор»

- Слава, как ты думаешь, вот если с нынешних высот взглянуть на эти события переломные, перед каким выбором стояла Россия? По тому ли пути пошла?

- Понимаю, что у очень многих мой ответ вызовет раздражение, но... Альтернатива-то была непривлекательная. Вспомни про того генерала, с усами, который мэрию брал...

- Альберт Макашов.

- Да, генерал Макашов, который матом кричал: «Выбросить их оттуда, с окна!»

- А потом такие же люди штурмовали телецентр «Останкино».

- Вот с «Останкино» сложно. Потому что там наверняка стреляли с двух сторон. У меня сын в это время был в телецентре, он в «Интерфаксе», как и я, работал. Он передавал информацию оттуда, бегал в будку к сторожу. И оттуда по телефону что-то диктовал. Потому что мобильников-то в то время не было.

- Напомни, как его зовут?

- Женя Терехов. И потом он и еще один парень увидели раненую девушку. Они взяли плащи свои, положили ее и понесли в сторону от телецентра. И у них на глазах ее застрелили.

- Раненую?

- Раненую, когда они ее несли. Выстрелы эти были со стороны «Останкино», а не со стороны штурмующих. Поэтому вина за смерть или ранения людей в тех событиях лежит на обеих сторонах. Одни хотели взять телецентр, пробили грузовиком на первом этаже стекла. Другие пытались не пустить «путчистов», и поэтому лихорадочно стреляли в ответ. То есть, это была война.

- Ты считаешь, что история повернулась в том направлении, которое нужно было России?

- Если бы к власти пришел Макашов, кровушки пролил бы знатно. И Руцкого, и Хасбулатова, да и Ельцина наверняка бы ликвидировал. Он и его чернорубашечники. Он их ненавидел так же, как ненавидел и всех остальных.

- И что, был бы диктатор в России?

- Жесточайший диктатор. Я стоял рядом с ним и видел его дергающиеся усы и жестокий взгляд. Не жесткий, жестокий.

- И как далеко мог бы зайти этот диктатор?

- А как предугадать, куда пойдут диктаторы? Диктаторы, которые приходят на крови, всегда идут по крови. Другого пути у них просто не может быть.

ВОПРОС НА ЗАСЫПКУ

Нужны ли нам сегодня уроки «черного октября»?

- ...Уже прошло время извлекать уроки октября 1993 года?

- Я думаю, что эти уроки постоянно и каждый год надо извлекать. Дело в том, что если бы была демократическая смена власти, то не было бы этой драки между Ельциным и Хасбулатовым. Потому что Хасбулатов считал, что он олицетворяет собой парламентскую республику.

Руцкой был обижен на то, что… Он был вице-президент, а фактически весь этот период его реально унижали. Я был часто рядом и видел. У него были хорошие планы по Сельскохозяйственному банку, которые, кстати, потом уже осуществились. У него было очень много хороших планов. Но команда Ельцина, которая считала, что он чужой, лишний, его взяли только для того, чтобы победить на выборах.

Плюс - нерешенность общественно-политического устройства: кто главнее - президент или парламент?

Я думаю, что демократическая смена руководства, начиная с парламента и кончая самого верха, - это единственная страховка от возможных переворотов.1991 года,1993 года, и, не дай бог, следующего.

ИЗ ДОСЬЕ «КП»

Вячеслав Константинович Терехов, старейший журналист кремлевского пула (работает в нем с 1985 года), первый заместитель генерального директора информационного агентства «Интерфакс».

Первым из журналистов сообщил о распаде СССР. Освещал события во многих «горячих точках», в том числе в Афганистане и на Кавказе.

НАША СПРАВКА

Кризис власти в России начался 21 сентября 1993 г., когда президент Борис Ельцин своим указом распустил оппозиционный ему Съезд народных депутатов и Верховный Совет. Депутаты этому указу не подчинились и в свою очередь объявили о прекращении полномочий самого президента. Большинство «мятежников» во главе с Руцким и Хасбулатовым остались в здании на Краснопресненской набережной. Ельцин приказал оцепить здание и никого оттуда не выпускать. К «Белому дому» подтянулись добровольцы, чтобы защищать парламентариев.

Понравился материал?

Подпишитесь на тематическую рассылку, и не пропускайте материалы, которые пишет Александр ГАМОВ

 
Читайте также