Музей решает судьбу усадьбы Храповицкого через Мединского

Светлана Мельникова на радиостанции «КП-Владимир»

Гендиректор Владимиро-Суздальского музея-заповедника, в частности, рассказала о планах по восстановлению внутреннего убранства древнейшего белокаменного храма Владимирщины — церкви Бориса и Глеба в Кидекше и своем взгляде на дальнейшую судьбу «графских развалин» - усадьбы в Муромцево. Выдержки из беседы мы приводим сегодня.

Роман Немов: Разговор я хочу начать с памятной истории, которая уже известна нашим слушателям — о восстановлении места, где погребен последний дореволюционный мэр Владимира Николай Сомов. Вы тогда были в отпуске. Я на отдыхе выключаю телефон, не слушаю радио и не читаю новостей. Вы, и будучи в отпуске, находитесь на работе?

Светлана Мельникова: Есть такие профессии, которые становятся образом жизни. К таким профессиям я отношу медицину, педагогику и музейное дело. Ежедневно музей собирает материалы о самых разных людях. Плодом этой работы стала яркая театрализованная программа о владимирском купечестве. Когда я рассказывала посетителям о Сомове, то упоминала грустную историю: «Подобно многим россиянам, он закончил свою историю на Сент-Женевьев-де-Буа». Это кладбище в Париже. Революция вынесла много замечательных людей из нашей страны... И я всегда мечтала там побывать. Вырвались с мужем за границу, приехали без экскурсии, без сопровождения — и просто начали бродить. Даты смерти мы не знали, но мысленно разбили кладбище на квадраты и стали искать, проведя там четыре с половиной часа. В итоге, все равно прошли мимо могилы. Подчиненные сразу стали писать в архивы, вышли на связь с мэрией Парижа, нашли Татьяну Шамшеву, которая по собственной инициативе ухаживает за русскими могилами на Сент-Женевьев-де-Буа. Переписка шла полгода, и нам прислали фотографию могилы. Зрелище было грустное! Тогда связались с похоронным агентством в Париже: узнали, какие плиты ставят и сколько это стоит. Шиковать и не думали. И, когда в рамках презентации нашей области во Франции мы приехали в Париж, плита уже стояла. Хотя еще не было заплачено ни цента: памятник восстановили под честное слово. Теперь у каждого владимирца, кто волею судеб окажется в этой части Парижа, есть там памятное место.

Р.Н.: Русское географическое общество ведет интернет-голосование по проекту «Россия 10» за уникальные географические, архитектурные и исторические объекты. Неожиданно в лидеры российского голосования стала выбиваться не церковь Покрова-на-Нерли, не Успенский собор, а усадьба Храповицкого. Есть ли новости о судьбе усадьбы?

С.М.: На днях я еду в Москву с презентацией — как ВСМЗ видит дальнейшую ее судьбу. После встреч с министром культуры Мединским будет решаться будущее этого объекта. К интернет-голосованию я отношусь со скепсисом: невозможно сравнить представленные в нем памятники. Но то, что Храповицкого знают — уже хороший знак.

Р.Н.: Мы представляем музей как набор экспозиций. Но музей — это ежедневная, кропотливая работа, взаимоотношения с различными структурами, в том числе — Русской православной церковью. Как Ваши позиции уживаются?

С.М.: Все зависит от конкретных людей, кто стоит на первой линии огня. Здравомыслящие люди всегда договорятся, несмотря даже на некорректные законодательные акты. В законе «о реституции» нет элементарного пункта о совместном использовании памятников, хотя такой опыт во Владимирской области есть. Не скрою: конфликт с епархией у нас был, когда необходимо было менять электросеть в Успенском соборе. Ведь нужно было останавливать службы. Но сейчас все в порядке.